С тех пор многое опробовано. Кризисы прошлых лет научили правительства оперировать учетной ставкой центробанков и формировать неприкасаемый запас на черный день. Так, ФРС США в 2008 году снизила учетную ставку почти до нуля. «Можно было бы и ниже, но ниже нуля — некуда», — заявил глава ФРС Бен Бернанке в интервью одному из американских телеканалов. Вслед за Америкой пересмотрели учетную ставку и Европейский центральный банк, и Банк Англии, и главные финучреждения Канады, Швеции, Швейцарии, Китая. Для спасения промышленности США используют резервы, созданные еще во времена Великой депрессии, а Россия профинансирует антикризисные программы из стабфонда, сформированного в 1998 году.
Разработанные многими странами антикризисные программы предусматривают миллиардные вливания в банковский сектор, реализацию масштабных инфраструктурных проектов, снижение налогов — все, что может заставить снова заработать маховик экономики.
У Украины четкой и единой программы выхода из кризиса все еще нет. Но уже выделено 100 млрд грн на поддержание ликвидности банков. Правительство обещает предоставлять кредиты на погашение и рефинансирование займов, выданных украинским банкам и предприятиям иностранными финучреждениями, кредитовать инфраструктурные проекты. Аграриям продлили налоговые льготы, но зато увеличили налоги на подакцизные товары. Для стабилизации ситуации на рынке недвижимости государство пообещало финансировать достройку объектов, возводимых с привлечением средств физлиц. В ближайшее время девелоперы получат из бюджета 3 млрд грн. Финансировать антикризисную программу правительство собирается из стабилизационного фонда. Правда, его наполнение пока находится под большим вопросом, ведь основными источниками поступлений должны стать приватизация и внешние заимствования.
Между тем, разочаровавшись в традиционных методах реагирования на кризис, некоторые американские экономисты, под влиянием концепции «вертолетных денег» Милтона Фридмана, предложили кардинальный способ борьбы с рецессией. Пусть центробанки, до сих пор спасавшие только проблемные финучреждения, дают деньги непосредственно населению. Неожиданно? А что делать — традиционные методы стимулирования экономического подъема пока не дают ощутимых результатов. Видимо, кризис начала XXI века впишет в историю свои методы оздоровления экономики, и пусть сегодня они кажутся невозможными, смешными или глупыми.
Елена СТРУК, Фото Сергея ДОЛЖЕНКО, КОНТРАКТЫ
Пока в Канаде в 1992 году печатали нашу будущую национальную валюту — гривню, Украина шла к мировому инфляционному рекорду. В 1992-м уровень инфляции превысил 2000%, а в 1993-м достиг 10 255%.
Инфляция отчасти стала наследием кризисного состояния советской экономики, уже не справлявшейся с растущим дефицитом бюджета и сокращением объемов ВВП, темпы падения которого в 1990 году составили 2,4%. Отмена государственного контроля над ценами и, как следствие, подорожание энергоресурсов способствовали повышению стоимости остальных товаров. Удержать его правительству не удалось, так же как и перенаправить украинскую промышленность, работавшую на пол-Европы, на внутренний рынок.
Отечественная экономика фактически останавливалась, на денежном рынке не хватало рублей. Было решено ввести в обращение временную денежную единицу — купоно-карбованцы, которые к 1992-му полностью завладели рынком (рубли обменивались на карбованцы в отношении 1 к 1,45). Предполагалось, что новая валюта примет на себя удар непростой экономической ситуации, сложившейся в Украине.
«Дальше можно было действовать разумно, но у нас не было опыта работы в новых условиях, отсутствовали инструменты и институты для трансформации экономики. А власти занимались популизмом», — говорит президент Центра экономического развития Александр Пасхавер.
Поддержать сокращающееся производство, а также профинансировать дефицит казны правительство решило с помощью денежных инъекций (в основном за счет кредитов НБУ). Дефицит госбюджта в 1992-м превысил 12% ВВП, при этом затраты казны были почти на треть покрыты за счет ничем не обеспеченных денег. Эмиссия направлялась на пополнение оборотных средств предприятий, кредитование промышленности, финансирование АПК. В 1992 году она достигла 1 трлн крб, а год спустя — 30 трлн крб. Выпуск неподкрепленной денежной массы провоцировал все больший рост цен.
Впрочем, денег все равно не хватало. Остановить промышленный спад тоже не удавалось. Объемы производства в 1994 году сократились в 2,5 раза по сравнению с 1990-м, а ВВП не превышал 60% от уровня 1991-го. Повышение цен вело к росту издержек предприятий, что требовало увеличения денежной массы. В 1993 году инфляция превысила 10 000%.
Для поддержания текущей ликвидности коммерческих банков НБУ выдавал кредиты, но происходило это в основном путем предоставления целевых займов непосредственно клиентам банков. Деньги попадали неплатежеспособным предприятиям, которые были не в состоянии их вернуть. Но для того чтобы поддерживать банки на плаву, приходилось снова выдавать кредиты. Нацбанку понадобилось два года, дабы убедить депутатов, что кредитовать сельское хозяйство и другие отрасли за счет дополнительного выпуска денег неправильно.
Снижения темпов инфляции до 500% удалось добиться только в 1994 году, после того как НБУ ужесточил монетарную политику и перестал напрямую кредитовать правительство. При этом бюджетные дотации и льготные кредиты промышленным предприятиям были ограничены, а бюджетникам сознательно задерживали выплату зарплаты. Кроме того, был установлен курс карбованца к доллару.
В 1994-м Нацбанк начал активнее использовать учетную ставку для регулирования денежного рынка, меняя ее (пять раз за год) в соответствии с колебаниями инфляции. В 1992–1993 годах за все время гиперинфляции ставку повышали всего три раза — с 80% до 240% (но из-за льготных кредитов она фактически оставалась на уровне 80% — значительно ниже уровня инфляции). Параллельно НБУ заставил коммерческие банки устанавливать свои процентные ставки по кредитам в зависимости от изменений учетной ставки и повысил норму резервирования с 10% до 15%. Но эффект принесли все же ограничительные меры.
В 1995 году Национальный банк окончательно отказался от практики выдачи кредитов непосредственно предприятиям и прекратил выделять коммерческим финучреждениям средства для льготных займов. Регулятор начал проводить целевые кредитные аукционы по продаже займов банкам для кредитования предприятий, нуждавшихся в помощи государства. Объемы кредитования уменьшили, а список предприятий, получавших господдержку, сократили. Дефицит бюджета удалось снизить до 6,4% от ВВП.
Но только в 1996 году, когда индекс цен упал до 40%, правительство посчитало, что экономика готова к полноценной денежной реформе и появлению нацвалюты (одну гривню обменивали на 100 тыс. купоно-карбованцев). Около двух лет курс держался на уровне 2 UAH/USD. Украина последней среди всех стран бывшего СССР завершила денежную реформу.
---
Жертви рубля
Девальвація нацвалюти та зростання цін на нафту допомогли Росії швидко вибратися з кризи 1998 року. Однією з основних причин кризи 1998 року був бюджетний дефіцит
Внутрішній борг у 390 млрд руб., зовнішній — більш ніж $150 млрд,, ошукані вкладники. Такою була Росія 1998 року. Здавалося, що від серпневого дефолту, оголошеного урядом Сергія Кирієнка, вона оговтається нескоро. Однією з основних причин кризи 1998 року був бюджетний дефіцит, що утворився через нездатність уряду збирати податки з компаній-олігархів, зокрема Газпрому. Щомісячні доходи скарбниці досягали 22 млрд руб., а витрати — 25 млрд руб. Ще 30 млрд руб. уряд мав спрямовувати на погашення внутрішнього боргу. Фінансова піраміда з використанням короткострокових держоблігацій (ДКО), що перетворилися на найпопулярніший інструмент спекуляцій із дохідністю 50–140% річних, безупинно зростала. Щоб розплатитися за старими облігаціями, держава випускала нові папери під вищий відсоток, нарощуючи заборгованість. Але основне джерело надходжень у бюджет майже пересохло. Під впливом кризи в Південно-Східній Азії умови торгівлі різко погіршилися — ціни на нафту впали з $20 до $11 за барель.
У серпні 1998-го російський уряд відмовився платити власникам ДКО, заморозив виплати за зовнішніми позиками й заявив про перехід на плаваючий курс рубля в коридорі 6,0–9,5 RUR/USD. Такі радикальні дії підірвали довіру до нацвалюти — усі кинулися купувати долари, знімати депозити в банках. Падіння цін на нафту та відплив іноземних інвестицій призвели до подальшого знецінювання рубля. До кінця грудня курс впав до 20,65 RUR/USD.
Економісти критикують владу за суперечливість розпочатих заходів. З економічної точки зору російський уряд не відчував гострої потреби оголошувати дефолт за суверенним боргом. Рішення знецінити національну валюту знімало проблему погашення внутрішньої позики — дешевшими рублями було легше розраховуватися. Як пояснює професор Російської економічної школи Костянтин Сонін, уряд відмовився від обслуговування ДКО лише заради порятунку великих промислових груп (для полегшення їхніх власних дефолтів). Мораторій же на виплати за зовнішніми позиками мав сенс, якби влада хотіла утримати курс рубля від падіння.
«Девальвація й перехід до плаваючого курсу були найдієвішими антикризовими заходами влади, але з ними трохи запізнилися. Девальвувати рубль слід було ще навесні 1998 року», — каже старший науковий співробітник Центру економічних і фінансових досліджень та розробок Російської економічної школи Наталя Волчкова. Сподівання на те, що сильна нацвалюта стане символом економічної стабільності в країні, а висока прибутковість ДКО залучить нових інвесторів, не справдилися. Натомість валютні резерви були спустошені, а банки відчували гострий дефіцит ліквідності.
Втім, реальна криза виявилася короткостроковою. Економічне становище Росії головним чином визначається динамікою ціни на нафту на світовому ринку. І, безумовно, швидкий вихід із кризи став можливим завдяки зміні тренда на користь Росії: якщо на початку 1999 року нафта коштувала $12 за барель, то вже наприкінці року подорожчала до $27. Девальвований рубль, консервативна макроекономічна політика уряду (спочатку Єльцина—Примакова, потім Путіна) і зростання світових цін на нафту стали основними факторами швидкого економічного підйому.
Був і позитив у кризі 1998 року. Влада вперше з початку 1990-х спромоглася скоротити витрати бюджету, що зупинило розкручування інфляційних очікувань в умовах девальвації. Зниження витрат досягли за рахунок посилення бюджетних обмежень природних монополій та зниження їхніх тарифів. Тоді ж було створено Стабілізаційний фонд, що може стати рятівним колом для російської економіки в нинішній кризі. Більша частина антикризової програми на 2009 рік буде профінансована за рахунок ресурсів, накопичених у ньому.
---
Японський ступор
Подолання дефляційної кризи зайняло в Японії більше десяти років, до яких назавжди приклеїлася назва «втрачене десятиліття»
З дефляцією Японія зіткнулася на початку 1990-х років. На подолання рецесії вона витратила 10 років, до яких назавжди приклеїлася назва «втрачене десятиліття». Але навіть після того як влада, нарешті, досягла зростання індексу цін у 2006– 2008 роках, економіка так і не повернулася до передкризових показників.
Тривалій стагнації передувало бурхливе зростання інвестицій. За п’ять років, починаючи з 1984-го, фондовий індекс Nikkei зріс учетверо. Земля в Японії подорожчала вдвічі. Фінустанови охоче інвестували в акції та нерухомість, очікуючи подальшого зростання економіки країни. Але на межі 1989-го й 1990-го пузир лопнув. Протягом наступних чотирьох років ринкова ціна фінансових активів країни впала на 1000 трлн єн, вдаривши по промисловому сектору. Економіка держави увійшла в смугу тривалого застою, що супроводжувався дефляцією.
Однією з головних передумов кризи став високий рівень заощаджень населення, традиційно характерний для Японії: середня японська сім’я відкладала близько 18–20% річного доходу. Як наслідок — обмежений споживчий попит і надлишок капіталу. Зайву ліквідність створював і тривалий експортний бум. Але основну провину за надування пузиря сучасні економісти покладають на США. У 1985 році Америка, яка не справлялася з переоціненим доларом, домовилася з Японією, Німеччиною, Англією та Францією про девальвацію своєї нацвалюти до валют цих країн. За два роки курс єни до долара зріс майже на 50%. 
Одночасно з ревальвацією єни японському уряду через різке зниження інфляції довелося зменшувати облікову відсоткову ставку з 5% до 2,5%, що згодом і призвело до швидкого подорожчання цінних паперів і нерухомості. Призупинити ненормальне зростання фондового ринку влада спробувала, але робила це, знову й знову маніпулюючи ставкою. У результаті облікову ставку підвищили до 6%. Те, що сталося потому, шокувало центробанк Японії — ринок завалився, що на тлі уповільнення зростання ВВП виявилося згубним для економіки.
Однак влада вже не квапилася пом’якшувати грошову політику. З нерішучістю Банку Японії економісти й пов’язують силу кризи, що охопила країну. Центробанк вичікував довгих 17 місяців, і лише в 1991–1993 роках облікову ставку опустили до 2,5%. Нульового рівня вона досягла тільки в 1999 році. До речі, у 2008-му ФРС США виявилася спритнішою й понизила облікову ставку практично до нуля вже до кінця кризового року. Урок Японії не минув намарне.
Посилювала дефляційну спіраль і ревальвація єни до долара, що тривала до 1995 року. Бездіяльність японського центробанку змусила Велику сімку узгоджено знизити курс єни. Паралельно центробанк почав накачувати проблемні банки грошима й опустив ставку до 0,5%. Але цим зупинити дефляцію вже було неможливо. Приплив інвестицій у економіку майже зупинився.
Перші ознаки пожвавлення з’явилися лише після нарощування державних інвестицій в основний капітал. ВВП країни збільшився на 5%. Щоправда, заплатити довелося величезним дефіцитом бюджету, який перевищив у кінці 90-х минулого сторіччя 10% валового внутрішнього продукту.
Фальстарт
У 1997 році влада Японії, вирішивши, що кризу вже подолано, посилила фіскальну політику: скасувала пільги з прибуткового податку, збільшила ставки податку на споживання та відрахування на медстрахування. Ці дії, а також криза в Південно-Східній Азії, призвели до скорочення ВВП на 2,5% у 1998 році. Роком раніше збанкрутували дві великі фінансові установи країни — Hokkaido Takushoku Bank та компанія з управління активами Yamaichi Securities. Їх не стали рятувати. Проте у 1998 році японська влада, пересвідчившись у реальності падіння фінансової системи країни, кардинально змінила політику — збільшила держінвестиції, знизила податковий тиск. Фінансова допомога, спрямована на підтримку банківської системи, сягнула 12% ВВП. Держава почала купувати привілейовані акції банків та облігації, щоб уникнути банкрутств.
Як пізніше визнав міністр фінансів Японії Ейсуке Сакакібара, повного відновлення банківського сектору так і не відбулося. Це було можливим лише за умови оздоровлення галузей-позичальників — торговельних та будівельних компаній, які не провели реструктуризації бізнесу.
Японський уряд постійно реа-лізовував бюджетні програми фіскальної стимуляції, а джерелом грошової пропозиції була купівля банками урядових облігацій. При цьому попит на японську продукцію у світі не зменшувався. Але тільки в 2006 році окреслилося зростання ВВП, і члени ради директорів центробанку Японії заявили про «поступовий відхід від політики кількісного пом’якшення» (утримання кредитних ставок на нульовому рівні (0,001%) та накачування банків готівкою шляхом придбання їхніх цінних паперів). Та не встигла Японія вийти із кризи, як знову почала боротьбу з уповільненням зростання економіки.
---
Равнение на Рузвельта. Ради спасения американской экономики Рузвельт пожертвовал свободным рынком. Главным результатом Нового курса Рузвельта стало значительное огосударствление экономики
К моменту избрания Франклина Рузвельта президентом США у него не было четкой программы по оздоровлению экономики во время Великой депрессии. План складывался импровизированно. Сказывался недостаток опыта преодоления кризисов, подобных тому, что охватил экономику США в 1929–1933 гг. Первые 100 дней президентства ознаменовались появлением нескольких правительственных агентств, вмешательство которых в экономику было беспрецедентным для США. Это сейчас девальвация, манипулирование ценами и бюджетный дефицит стали стандартными инструментами регулирования, широко используемыми многими правительствами.
В первую очередь Рузвельту пришлось заняться стабилизацией банковской и финансовой системы. Прежде всего он запретил экспортировать золото, прекратив обмен банкнот на драгметалл (одним из главных пунктов Нового курса стал отказ от золотого стандарта и изъятие желтого металла из обращения, а также девальвация доллара). Затем на время подготовки законопроекта, призванного регулировать работу банковского сектора, отправил все финучреждения на каникулы. От Рузвельта требовали провести национализацию банков, но вместо этого наиболее мощные финструктуры получили правительственные кредиты. За два года Реконструктивная финансовая корпорация выдала займы на $6 млрд. Доверие к банкам вернула программа госстрахования депозитов, а также решение разделить банки на коммерческие и инвестиционные.
Главным результатом Нового курса стало значительное огосударствление экономики. Созданная Рузвельтом Национальная администрация оздоровления промышленности фактически провела принудительное картелирование промышленности — в результате появилось 17 промышленных групп. Антимонопольное законодательство заменили так называемые кодексы конкуренции, по сути ограничившие конкуренцию. На основании кодексов устанавливались цены, условия кредитования, объем выпуска продукции и рынки сбыта предприятий.
Роль мобилизатора экономики выполняли социальные программы. Государство гарантировало прожиточный минимум, обеспечивало престарелых, инвалидов, неимущих. Большое значение Рузвельт отводил общественным работам (в основном строительству автострад федерального значения), на организацию которых правительство выделило $13 млрд.
Но прошло немало времени, прежде чем предпринятые меры, дали результат. Только спустя четыре года после инаугурации Рузвельта уровень безработицы снизился с 25% до 14,3%. Но предотвратить вторую депрессию, наступившую в 1937 году, когда все макропоказатели США вновь стали ухудшаться, Рузвельт не смог. В 1939-м министр финансов Генри Моргентау писал в своем дневнике: «Мы тратили больше, чем когда-либо, но это не работает… безработица все та же. А теперь еще этот огромный долг». И правда, после 6 лет непрерывного накачивания бюджетных средств в экономику один из пяти рабочих оставался без работы. Нобелевский лауреат Пол Кругман считает, что тогда экономику ослабило преждевременное решение Рузвельта о снижении расходов бюджета. Эффект же от госинвестиций был смазан увеличением налогового бремени.
Критикуют политику Рузвельта и экономисты Университета Калифорнии Гарольд Коул и Ли Оганян. Они считают, что сдерживая конкуренцию, он продлил кризис на 7 лет. Рузвельт поощрял бизнес вступать в картельные сговоры и поднимать цены при условии, что предприятия гарантируют минимальную зарплату рабочим. Антитрастовое законодательство на компании не распространялось. Министерство внутренних дел США жаловалось, что на протяжении двух лет на тендеры им приходили абсолютно идентичные ценовые предложения от разных американских компаний. И все они были на 50% выше предложений иностранных фирм. Позднее и сам Рузвельт признал, что устранение ценовой конкуренции вызвало определенные трудности. Новый виток роста промышленного производство начался только в 1939 году — импульс к выходу из кризиса дала Вторая мировая война.
Хотя многие экономисты оспаривают действенность реформ Рузвельта, никто не отрицает его заслуг. Все промахи, допущенные в самом начале кризиса, были списаны на предшественника Рузвельта — Герберта Гувера. Он якобы верил, что рынок сам справится с проблемами, а потому опоздал с антикризисными мерами. Главной ошибкой Гувера считают принятие в 1930-м закона Смута-Хоули, которым вдвое были увеличены ставки таможенных пошлин на большинство промышленных товаров и сельхозпродукции, ввозимых в США. В ответ страны, торгующие с Америкой, ввели против Штатов аналогичные меры, и американские предприятия потеряли рынки сбыта.
---
Как стать триллионером. К гиперинфляции в Веймарской Германии привела безответственная политика властей
В Первую мировую войну Германия вступила одним из самых мощных государств в Европе. Послевоенная инфляция не вызывала опасений у правительства Веймарской республики – обесценивание национальной денежной единицы могло облегчить долговые проблемы государства. Не учли в Германии одного — громадные репарации, которые Веймарская республика должна была выплатить странам Антанты.
Прыжок в высоту
В конце прошлого года инфляция в Зимбабве превысила 230 млн процентов в год. Это абсолютный мировой рекорд. Но если удачных рецептов борьбы с дефляцией нет, то с гиперинфляцией страны научились справляться. Зимбабве есть у кого поучиться. Именно печатные станки чуть не погубили Веймарскую Германию. Осенью 1923 года рост инфляции впечатлял — на протяжении полугода цены удваивались каждые три дня. Если в конце 1922 года немец мог купить буханку хлеба за 130 марок, то год спустя она стоила уже 300 млрд марок. Зарплату рабочим выдавали дважды в день, а потом отпускали на полчаса в магазины, чтобы те успели хоть что-то купить.
Такого масштабного экономического краха никто не мог предугадать. В Первую мировую войну Германия вступила одним из самых мощных государств в Европе. Рассчитывая на молниеносную победу, немецкий Рейхсбанк даже отказался от золотого обеспечения марки, благословив тем самым неограниченную эмиссию — надо было финансировать военные расходы. Покрыть растущий внутренний долг правительство собиралось за счет побежденных. Кроме Рейхсбанка деньги могли печатать городские администрации, общины и даже крупные компании.
Послевоенная инфляция не только не вызывала опасений у правительства Веймарской республики (в 1919 году стала преемницей кайзеровской Германии. —
Прим. ред.), но наоборот была как нельзя кстати. Государственный долг потерпевшей поражение Германии к концу войны достиг 155 млрд марок. Обесценивание же национальной денежной единицы могло облегчить долговые проблемы государства.
Не учли в Веймарской республике одного — громадные репарации, которые Германия должна была выплатить странам Антанты. А это более 130 млрд золотых марок (не обесцененных, а довоенных). Добиться пересмотра суммы репараций политически и экономически ослабленной Германии не удалось, поэтому рейхканцлер Йозеф Вирт и министр иностранных дел Вальтер Ратенау решились на «политику выполнения». Под их руководством Веймарская республика делала все, что было предписано Версальским мирным договором, дабы продемонстрировать разруху в Германии и очевидную невыполнимость требований по выплате репараций.
Расходы финансировались за счет выпуска новых эмиссий ничем не обеспеченных денег. К середине 1923 года объем денежной массы достиг 496 квинтиллионов марок. В ноябре за доллар на черном рынке давали 4 трлн рейхсмарок.
Положение Германии усугубилось, когда бельгийцы и французы, так и не получив положенного им по договору угля, оккупировали Рур. Новое правительство Вильгельма Куно, пришедшее на смену кабинета Вито, призвало работников региона к забастовке. Но финансировать эту дорогостоящую акцию уже не было возможности — ситуация вышла из-под контроля.
Укрощение строптивой
Стабилизировать рынок могла только жесткая монетарная политика. Чтобы обуздать гиперинфляцию, новый рейхканцлер Густав Штреземан и глава специально созданного государством Рентного банка Ялмар Шахт провели денежную реформу. Исключительное право денежной эмиссии получил Рентный банк, который ввел параллельную валюту — рентемарки — обеспеченные ипотечным залогом. Все предприниматели, владеющие фабриками, земельными участками или любой другой недвижимостью, были обязаны передать государству 6% своего недвижимого имущества. В обращение выпустили 2,4 млрд рентемарок (одна рентемарка обменивалась на 1 трлн бумажных марок), а в 1924 году появилась полноценная рейхсмарка, на 30% обеспеченная золотом. Право выпуска платежного средства вернули Рейхсбанку. Население, разуверившееся в старых деньгах, приняло новые.
Кардинальным изменениям подверглась и кредитная политика Рейхсбанка. Шахт перестал выдавать кредиты всем подряд — заем могли получить только экспортеры. Более двух тысяч предприятий, не имевших доступа к кредитным ресурсам, обанкротились, но зато финансовая система стабилизировалась. Уже в 1927 году Германия не только достигла уровня довоенного производства, но и превзошла его. Помог и план Дауэса. Страны Антанты наконец поумерили аппетиты и вместо 130 млрд золотых марок репараций согласились на 30 млрд. А за время действия плана иностранные вливания в экономику Германии (в основном из США, Голландии и Великобритании) достигли 27 млрд марок в форме долгосрочных и краткосрочных займов, а также инвестиций в акции немецких предприятий и землю. Веймарская коалиция верила, что страна успешно воспользуется кредитами, восстановит экономику и вернет репарации. В течение 4-х лет, пока на внешних рынках была благоприятная конъюнктура для немецких производителей, план успешно работал. К концу 1920-х годов Германия лидировала в Европе и занимала второе место в мире по росту производства (после США).
---
Великая антикризисная война. Как Гитлер боролся с экономическим кризисом
Оживлению немецкой экономики способствовала милитаризация промышленности, которая финансировалась инфляционными кредитами. Гитлер использовал войну не только для того, чтобы возобновить экспансию Германии в мире, но и для преодоления экономического кризиса в стране.
Политика Джорджа Буша, которую часто называют военным кейнсианством, была опробована в Германии еще в 1933–1939 годах. Гитлер использовал войну не только для того, чтобы возобновить экспансию Германии в мире, но и для преодоления экономического кризиса в стране.
Золотые времена Веймарской республики внезапно прервала Великая депрессия в США. Экспортно ориентированная экономика Германии моментально ощутила последствия
сокращения объемов международной торговли. По мере введения странами протекционистских мер Германия теряла рынки сбыта. Внутренний же рынок республики был недостаточно развит, чтобы поглощать всю продукцию, произведенную местными предприятиями. Уменьшение спроса привело к росту безработицы и наращиванию бюджетного дефицита. В 1929 году на немецких биржах труда числились 2,8 млн безработных, в 1932-м — 6 млн человек. За три года ВВП на душу населения упал почти на 20%.
Пика кризис достиг в 1931 году, когда обанкротился австрийский банк Kreditanstalt и паника овладела европейским континентом. В Германии банкиры были тесно связаны с промышленностью долгосрочными кредитами и участием в капитале предприятий. Этого было достаточно, чтобы во время кризиса банковская система оказалась на грани краха. Потребовать у заемщиков возвращения средств финучреждения не могли, а обесценившиеся акции компаний ложились тяжким бременем на баланс банков.
Сокращение финансовой помощи со стороны главных кредиторов, тоже испытывавших тяжелый кризис, окончательно ослабило Германию. Ведь ее экономика росла именно на иностранных кредитах — с 1924-го по 1930-й сумма внешней задолженности Германии увеличилась с $18 млрд до $25 млрд, причем около 55% долгосрочных и 37% краткосрочных займов немцам предоставили США.
Немецкий бизнес и политическая элита сделали ставку на ГитлераИнвесторы все больше сомневались в надежности финансовой системы Германии, и уже в 1930-м начался отток капитала из страны. Финансовые проблемы немецких концернов Karstadt и Nordstern-Versicherung, а также банкротство компании Nordwolle, потерявшей средства на рискованных инвестиционных операциях, подтвердили опасения кредиторов. В результате разорения Nordwolle пострадали Danatbank и Dresdner Bank, которые были взяты вкладчиками штурмом. Чтобы остановить панику, имперское правительство объявило банковские выходные. По их окончании деньги со счета можно было снять только на неотложные цели, например, на выплату зарплаты.
Несмотря на отчаянное сопротивление банкиров, государство понизило ставки кредитования и сократило процент по текущим займам. Правительству пришлось реорганизовывать финучреждения, поглотив слабейшие банки и влив деньги в сильнейшие. В 1932 году власти создали финансовую организацию, так называемый плохой банк, на счета которой были переведены проблемные активы (подешевевшие ниже номинала) финансовой системы.
Так же, как и сейчас, немецкие власти для стимулирования экономики использовали налоговую политику. Правительство Генриха Брюнинга (1930–1932 гг.) предложило налоговые льготы для предпринимателей, которые инвестировали до 100 тыс. марок в депрессивные регионы. Впрочем, норма действовала недолго, канцлер неожиданно перешел к сокращению расходов — налоговую нагрузку на средний бизнес вновь увеличили, а социальные программы урезали, что еще больше обострило проблемы. Но это теперь известно, что со стагнацией нужно бороться либо увеличением госрасходов, либо снижением налогов, а тогда пробовали все подряд. Правительство бросало из крайности в крайность.
«Как объясняют немецкие историки, первопричиной острого кризиса в Германии было недоверие к власти, поэтому правительство, принимая антикризисные меры, постоянно наталкивалось на сопротивление оппонентов», — рассказывает старший научный сотрудник отдела всемирной истории и международных отношений Института истории Украины Андрей Мартынов.
В 1928 году в Бундестаг прошли социал-демократы и немецкая народная партия (обрубок Веймарской коалиции), а также коммунисты и национал-социалистическая рабочая партия Германии. Сложно представить более противоречивый состав парламента, поэтому неудивительно, что они не могли принимать внятные решения.
Немецкую экономику на плаву поддерживал только план индустриализации экономики Советского Союза, где Германия по Раппальскому договору сбывала продукцию химической промышленности, металлургии и машиностроения.
«Эффективный механизм контроля над экономикой так и не появился, что и побудило капитанов немецкого бизнеса и политическую элиту сделать ставку на Гитлера», — рассуждает Андрей Мартынов.
Волшебная палочка
Что же удалось Гитлеру? Он восстановил жесткую вертикаль власти — после 1934 года Национал-социалистическая рабочая партия Германии осталась единственной политической силой в стране. Теперь он мог реализовывать любую экономическую политику, не опасаясь оппозиции. Фюрер приблизил всех крупнейших бизнесменов: при рейхканцлере и фюрере одновременно был создан экономический совет, в который вошли собственники крупнейших монополий (Крупп, Бош, Шредер, Сименс, Тиссен, Феглер, Маннесман). Руководителем хозяйственной системы Германии стал Ялмар Шахт, получивший пост министра экономики. Именно ему принадлежала идея накачки экономики инфляционными кредитами. «Он видел, что у Рейхсбанка нет других инструментов, которые могли бы возродить зомби-экономику и заставить ее работать», — объясняет Мартынов. Если Брюнингу не хватало политического ресурса, чтобы воспользоваться этой волшебной палочкой, то у Гитлера его было достаточно.
И это сработало. С 1932-го по 1938-й промпроизводство возросло на 102%, а национальный доход удвоился. Кроме того, Гитлер справился с высокой безработицей. Впрочем, это один из мифов, который нацистский режим с успехом эксплуатировал долгое время. «Решить проблему» удалось введением фактически всеобщей трудовой повинности. Если рабочий не хотел работать за десять марок в день, то у него был один путь — концлагерь. К тому же при подсчете безработных не учитывались женщины, солдаты и узники концлагерей. Так, количество безработных сократилось с 6 млн человек до 1 млн.
Долг платежом красен
Основой возрождения Германии стала милитаризация промышленности. «Развитие экономики стимулировали наращиванием военного потенциала, поскольку это был самый простой путь решения экономических проблем», — объясняет Мартынов.
В 1934–1935 годах с подачи Шахта появились векселя Металлургического научно-исследовательского общества (Mefo), которые оно эмитировало для оплаты военных заказов. Мефо-векселя были гарантированы Рейхсбанком и считались нормальным финансовым инструментом. Их принимали все банки страны, что позволяло финансировать военную промышленность, незаметно наращивая госдолг. Позднее, в 1938-м, имперское кредитное управление начало выплачивать фирмам-производителям вместо денег «денежные переводы за поставку» со сроком погашения шесть месяцев, а с 1939-го 40% военных заказов государство оплачивало налоговыми квитанциями. Ими подрядчики могли рассчитываться с поставщиками.
Подготовка к войне финансировалась и за счет облигационных займов — как среди населения, так и частных кредитных учреждений. Немецкие инвесторы охотно покупали госбумаги, ведь это давало право экспорта собственной продукции. Иностранные инвесторы с прохладцей относились к немецким облигациям. Немцы отказались платить по внешним долгам и ликвидировали золотовалютные резервы, поэтому марка за границей стоила гораздо дешевле, чем в Германии.
Проблему инфляции, которая не могла не появиться от накачивания экономики необеспеченными деньгами, Гитлер решил очень просто — заморозил цены и зарплаты. Объективных индикаторов, которые бы свидетельствовали о состоянии экономики, не осталось.
В то же время Гитлер поставил задачу преодолеть зависимость немецкой экономики от экспорта и импорта — он провозгласил автаркию. Но не располагая необходимыми стратегическими ресурсами (руды ценных металлов, нефть), Германия не могла перейти на самообеспечение, поэтому сырье получала по бросовым ценам от своих сателлитов — их правительства соглашались на неэквивалентный обмен, опасаясь военно-политических проблем.
К 1939 году сумма внутреннего долга Германии возросла до 55 млрд марок, и Гитлер на совещании командующих ставки откровенно заявил, что если страна не начнет войну, — она банкрот. «С этой точки зрения войну тоже можно рассматривать как антикризисную меру», — рассуждает Мартынов. Только в 1949 году после реформ Людвига Эрхарда немецкая экономика начала стабилизироваться. Выход из кризиса 1929–1933 гг. занял 20 лет.
Германия – 1923 и 1930, США – 1930, Япония – 1989, Украина – 1991, Россия – 1998. К кризису трудно подготовиться заранее, но накопленный в течение десятилетий опыт преодоления рецессий, стагнаций, гиперинфляций, дефляций дает некое преимущество нынешним правительствам.
Пока в Канаде в 1992 году печатали нашу будущую национальную валюту — гривню, Украина шла к мировому инфляционному рекорду. В 1992-м уровень инфляции превысил 2000%, а в 1993-м достиг 10 255%. Отечественная экономика фактически останавливалась, на денежном рынке не хватало рублей.
