Газета 24. Глава наблюдательного совета группы компаний «Тект» Вадим Гриб стремится осуществить революцию на украинском фондовом рынке. А начинал свой трудовой путь один из активнейших фондовиков с перепродажи «ВАЗов» и стройматериалов.
«24»: На этой неделе вы собираетесь лететь на Северный полюс. Расскажите о своем увлечении подледным дайвингом…
Вадим Гриб: Да, мне предстоит уникальная поездка. Обычно с Ледового аэродрома вертолет перебрасывает людей на Северный полюс. Они ныряют один раз и вертолет забирает их обратно. У нас принципиально другой поход – нас выбрасывают на полюсе на трое суток. Мы живем на льдине, разбиваем там две палатки – одна для оборудования, другая для людей. Раз шесть ныряем в течение трех суток, после чего нас забирают. Это будет российско-украинская вылазка, в которой примут участие самые продвинутые айс-дайверы, занимающиеся именно подледным нырянием. Это будет качественно новый шаг в развитии именно этого направления. Мы специально ездили три недели назад на Белое море тренироваться, так как айс-дайвинг – это весьма рискованное мероприятие: льды могут «захлопнуться» над ныряльщиком в любой момент.
Вас часто называют одним из самых известных рейдеров. А как вы сами себя позиционируете?
Я не считаю, что рейдерство – это плохо. Во всем мире скупка ценных бумаг – это весьма распространенный и уважаемый бизнес. Наша компания занимается стопроцентно легальным бизнесом. Просто у нас слово «рейдер» носит негативный характер, так как политикам и прочим «защитникам» предприятий необходимо навешивать на своих оппонентов ярлыки. Кроме того, нужно отличать «черное» рейдерство, то есть силовые захваты предприятий, и «белое», которым занимаемся мы. «Белое» - это слияния и поглощения, принятые во всем цивилизованном мире. Хотя это только один из видов нашего бизнеса Недавно мы получили лицензию на предоставление услуги «доверительное управление». Ее суть в том, что под каждого клиента формируется отдельный портфель.
Соответственно, и сумма вклада значительно больше. Если занимаясь инвестфондами, можно вложить в акцию и тысячу гривень, то здесь необходимо инвестировать не менее $200 тыс. Иначе нам работать неинтересно, так как сложно сформировать портфель для управления. Для самых подготовленных инвесторов есть еще один сегмент – прямые или венчурные инвестиции. Именно здесь нам принадлежит одна из лидирующих позиций на рынке, так как занимаемся покупкой предприятий, слияниями и поглощениями. Задача состоит в том, чтобы привлекать капитал в каждую из этих ниш. Речь идет о сотнях миллионов долларов. Это действительно большой рынок.
Покупку акций какой компании вы считаете наиболее успешной в своей практике?
Сложно выделить что-то конкретное. Мы реализовали более ста проектов по покупкам и продажам, и все они были удачными. Одна из самых наших известных сделок – это продажа производителя безалкогольных напитков ОАО «Росинка» иностранному инвестору «Оранжина груп». Для меня лично не существует наиболее значимой сделки. Я никогда не влюбляюсь в проекты. Наш бизнес – это продавать и покупать предприятия, поэтому... В 1992 году я купил значительный пакет одного из российских цементных предприятий и полтора года управлял им, и мне было очень жалко его продавать. И тогда я дал себе слово больше не влюбляться в предприятия. Какая разница – одно, другое, третье. Глобально нам не имеет значения, чем заниматься. Наша компания – профессиональный финансовый инвестор, и какая разница, в какой отрасли что-то покупать. Нам все равно, куда вкладывать деньги. Сегодня у нас есть активы в строительстве, пищевой промышленности, сельском хозяйстве.
Из ваших слов следует, что выбрать объект для инвестиций достаточно просто...
Все действительно просто, никаких секретов в нашем бизнесе нет. Главная задача: найти недооцененное предприятие и путем определенных действий повысить его стоимость. Продавая его затем, ты получаешь свою прибыль.
А какие ниши и направления будут самыми интересными для инвесторов в ближайшие несколько лет?
Есть несколько таких направлений. Например, пищевая промышленность, сельское хозяйство, дорожная и транспортная инфраструктура. Все, что связано со строительством накануне Евро-2012. Стадионы, гостиницы, туристический бизнес. Наши туристические фирмы еще очень сильно недооценены.
А у вас был опыт неудачной инвестиции в предприятие?
Нет. Мы вышли с прибылью из всех наших проектов. И это не связано с везением, просто это большая работа.У нас очень сложная технология принятия решений. Каждый проект оценивается несколькими инвесткомитетами, которые тщательно анализируют все риски. Иногда оценка занимает более, чем полгода.
Каким должен быть профессиональный управленец?
Сегодня у многих молодых управленцев, например выходцев из политики, часто «срывает крышу» от осознания собственной значимости. Но ценность больше представляют те люди, которые взлетали вверх и падали вниз. Когда в 2005 году я был вице-премьером Крыма, мне поручили открыть молодежный музыкальный фестиваль «Казантип». Мы решили взять его под крыло, потому что это очень популярное место для отдыха молодежи. Мне дали команду перерезать ленточку, но я подумал, что ехать на такое мероприятие в костюме и галстуке не стоит. Я сел на мотоцикл, одел байкерскую жилетку и поехал. Местные корреспонденты были просто в шоке. Я сказал им, что оделся так, как мне комфортно. И что ничто не вечно. Сегодня я вице-премьер, а завтра просто байкер.
Когда вы поняли, что будете заниматься именно инвестициями?
Я 13 лет отслужил в советской армии, то есть прошел армейскую школу управления людьми. Когда она начала разваливаться, принял решение уволиться. В то время я служил в Тольятти. Устроился на работу в «Автоваз» и чуть более года занимался поставкой строительных материалов на предприятие. Тогда активно процветал бартер – туда мы везли цемент и лес, а обратно машины. Я увидел, что заниматься коммерческими операциями получается, и мы с друзьями решили создать свою компанию. Создали и примерно год занимались аналогичными операциями. После этого нам стало тоскливо и скучно, так как это был достаточно примитивный бизнес. Срабатывали машины, которые продавали, и получали какие-то деньги. В этой работе не было никакого творчества. А в 90-м году в России уже стал развиваться фондовый рынок. И я пошел учиться на специалиста рынка ценных бумаг, получил лицензию, и мы с товарищем переориентировались на этот вид деятельности. В России я достиг некоторых результатов в этой работе. Но на определенном этапе понял, что ограничен рамками региона. Поэтому мне стал интересен более высокий уровень. Переезжать можно было либо в Москву, либо в Питер, либо в Киев. Решил выбрать третий вариант, поскольку я вырос в Украине. Поехал сюда, изучил ситуацию на рынке, принял решение создавать компанию. Взял пять человек, мы переехали, и сделали это.
В то время работалось достаточно весело?
Да, веселых историй хватало. Так, например, мне приходилось обучать специализированной лексике бритоголовых ребят, которые обещали разобраться со мной, если я не проголосую за представителя тольяттинской мафии на одном из собрании акционеров. Уже будучи в Украине, я скупил примерно 10% акций завода «Моторсич». При встрече с его руководителем, типичным «красным директором», я поздоровался и представился спекулянтом. Моя честность просто сразила директора. Он ожидал, что стану рассказывать, что я стратегический инвестор, и рисовать радужные перспективы развития предприятия. Поэтому он сразу предложил выпить за мою прямоту, затем поехать на охоту, после чего мы сразу договорились о продаже ему купленного мной пакета.
Вам легко было находить общий язык с руководителями старой закалки?
Мы с ними абсолютно разные. Мы приводим инвесторов и четко понимаем, что им нужно. Хотя в чем- то, конечно же, похожи. В Советском Союзе ведь невозможно было стать управленцем, не пройдя определенную школу. Они воспринимают скупку акций предприятия как свою личную трагедию. Чем отличается система мотивации наших топ-менеджеров от западной или европейской. У нас принято зарабатывать на денежных потоках, отщипывая от них понемногу и кладя себе в карман. На Западе любой топ-менеджер привязан к капитализации предприятия. Если стоимость акции компании растет, он получает бонус. Поэтому менеджеры работают. А у нас даже понимания этого нет. Только самые продвинутые собственники, например Живаго, Тарута, Ахметов, Пинчук, пытаются выходить на рынок, быть публичными.
А что нужно чтобы такая схема заработала у нас?
Фондовый рынок сегодня работает, но проблем очень много. Весь вопрос в его насыщении. На нем уже появились покупатели, а товаров еще мало. Государство должно выводить на него новые предприятия. Причем небольшие пакеты акций, чтобы рынок сам оценил стоимость предприятий, и только затем продавать контрольные. У нас рынок ценных бумаг обслуживает приватизацию, а это неправильно. У нас есть четкое понимание того, что нужно делать. В частности, принять концепцию развития рынка ценных бумаг. Если ее примут, это откроет рынку второе дыхание.
Есть ли у нашего рынка шанс в ближайшее время хотя бы приблизиться к уровню России?
Что касается объемов, конечно, нет. А если говорить о качестве управления и инфраструктуре рынка, то, думаю, да. В некоторых вопросах мы даже опережаем россиян.
